От перемены мест картин их восприятие меняется

0 0

От перемены мест картин их восприятие меняется

Посетительница на выставке «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» в Пушкинском музее. Фото: Станислав Красильников/ТАСС

Для выставки «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» Пушкинский музей создал в своих залах идеальный музей шедевров

Выставка «Брат Иван» в Государственном музее изобразительных искусств им. А.С.Пушкина (до 30 октября) посвящена коллекционерам — братьям Морозовым и их собраниям. Для того чтобы эти собрания реконструировать, потребовалось к 113 работам, хранящимся в ГМИИ, добавить 73 из Эрмитажа и 71 из Третьяковской галереи, и это еще не всё, что братья купили. А если учесть, что подавляющее большинство представленных картин — бесспорные шедевры, то сразу становится очевидно, что зрителей ждет впечатляющее зрелище.

Правда, казалось, предсказуемое: вся живопись «Брата Ивана» хорошо знакома — вживую и по репродукциям — любителям искусства, завсегдатаям Пушкинского музея и Эрмитажа. Ведь залы с импрессионистами, постимпрессионистами и модернистом Пикассо остаются самыми востребованными у зрителей. Русская часть собраний Морозовых тоже главным образом состояла из ныне хрестоматийных картин, и, хотя «Царевны Лебедя» Врубеля, купленной Михаилом Абрамовичем у автора всего за 300 руб., Третьяковка не выдала, она показала достаточно узнаваемые вещи, когда-то принадлежавшие Морозовым. Но выставка превзошла ожидания, заставив увидеть наизусть, казалось бы, выученное как новое, то есть глазами братьев, покупавших самое современное им искусство.

От перемены мест картин их восприятие меняется

Фасад Пушкинского музея, оформленный специально к выставке. Фото: ГМИИ им. А.С.Пушкина

Вообще, у «Брата Ивана» масса достоинств. Во-первых, экспозиция выстроена просто и ясно: начинается с коллекции старшего брата Михаила, рано, в 33 года, умершего, и продолжается собранием его младшего (всего на год) брата Ивана, скончавшегося в эмиграции в 1921 году, не дожив до 50-летия. Один из богатейших людей страны, он пережил национализацию всего имущества и даже несколько дней послужил «заместителем хранителя» своей коллекции, превращенной во Второй музей современной западной живописи (Первым музеем назвали собрание Сергея Щукина).

Внутри каждого персонального раздела также соблюдена логика: произведения расположены в залах по времени их приобретения.

В каждом разделе есть документальные материалы: переписка с художниками и маршанами, каталоги выставок, публикации в журналах, фотографии и даже чеки от покупки картин (Иван Абрамович педантично хранил финансовую документацию).

Во-вторых, у выставки удачный дизайн — не перегруженный, не вызывающе активный, как это часто бывало у Кирилла Асса и Надежды Корбут, а подчиненный идее кураторов (Марина Лошак, Александра Данилова, Алексей Петухов, Анна Познанская, Наталья Александрова) создать идеальный музей, о котором мечтал для своей коллекции сам Иван Морозов. Было решено, что мечтал он о музее аскетичном, белостенном, модернистском, что, конечно, спорно. Судя по особняку коллекционера на Пречистенке, стиль которого был ближе модным тогда модерну и эклектике, идеальный музей Морозов представлял себе иначе. Развеска картин у него в домашней галерее была шпалерной, а стены — серо-зелеными, работы русских и французских художников занимали разные этажи. Хотя, возможно, вкус у коллекционера со временем поменялся бы, опять же в угоду моде, и он бы полюбил и белые стены, и линейную развеску, но все же модернизм распространился по миру после смерти Ивана Абрамовича. Чтобы достичь нужного «идеального» музейного образа, экспонаты из постоянной экспозиции главного здания Пушкинского закрыли полупрозрачными занавесями и выгородками, как бы исключив их на время из музея реального. Зато на банальном нейтральном белом фоне французские картины смотрятся ярче и гармонично сочетаются с соседними того же автора, а также с созвучными им работами русских художников. Документальные материалы демонстрируются отдельно, в «карманах» залов — если неинтересно, то можно не останавливаться.

От перемены мест картин их восприятие меняется

Фрагмент экспозиции «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» в Пушкинском музее. Фото: ГМИИ им. А.С.Пушкина

Еще стоит отметить, что выставка хорошо прокомментирована, так что на ней можно обойтись без аудиогидов. Экспликации в залах информативны, в них рассказано об истории коллекций и обстоятельствах покупки работ, о художниках и их отношениях с коллекционерами, о характере самих братьев. Эксцентричный и артистичный Михаил, помимо искусства, мало чем интересовался, коллекционировал с азартом. Вставший во главе семейного дела уравновешенный и закрытый Иван собирал вдумчиво, умел терпеливо ждать, когда присмотренную вещь можно будет перекупить.

Но внешне они были очень похожи, о чем свидетельствуют два портрета, написанные Валентином Серовым. Причем к старшему брату художник относился без симпатии, что и видно на картине: грузная фигура, заполнившая почти весь узкий холст, широко расставленные ноги, темный сюртук, еле сходящийся на выпирающем животе. Нравился портрет, кажется, только самому Михаилу Абрамовичу, любившему хорошую живопись, а не свое изображение в ней. С младшим братом отношения у Серова были приязненные, он консультировал его по поводу покупки картин, так что «Портрет И.А.Морозова» 1910 года — одна из лучших работ художника. Она блистательно написана, с симпатией к портретируемому и с похвалой его художественному вкусу (воспроизведенный на портрете натюрморт Анри Матисса «Фрукты и бронза» был куплен по совету Серова).

От перемены мест картин их восприятие меняется

Валентин Серов. «Портрет И.А.Морозова». 1910. Фрагмент. Фото: Государственная Третьяковская галерея

На выставке портрет из Третьяковки висит рядом с натюрмортом из Пушкинского — вот такие встречи, неожиданные соседства вещей из разных музеев обостряют восприятие, провоцируют скорректировать зрительские представления об уже виденном. Тот же эффект был и на выставке коллекций братьев Щукиных, прошедшей три года назад в том же ГМИИ, но тогда материал был очень разнородный: собирали братья разное. А на этот раз залы с коллекцией Ивана естественно продолжают экспозицию собрания Михаила: младший брат вслед за старшим покупал импрессионистов Клода Моне, Эдуарда Мане, Поля Сезанна. Вот только Эдварда Мунка Иван не купил: его интересовали лишь французы и русские художники. Символом, связывающим собрания, стали два портрета Жанны Самари кисти Огюста Ренуара — в полный рост из наследства Михаила, погрудный купил Иван.

После импрессионистов младший Морозов начал собирать постимпрессионистов. Особенно полюбил он Сезанна и за 7 лет купил 18 его картин, так что зал этого художника выглядит потрясающе. А любимой картиной любимого художника стал для Ивана Абрамовича драматичный натюрморт «Персики и груши» из коллекции Пушкинского (персики лежат кучкой, груши смотрят в разные стороны). Персики изображены и за локтем мужчины, ничего хорошего от жизни не ждущего, на картине «Курильщик», привезенной из Эрмитажа. И так в каждом зале: собранные вместе картины из двух музеев начинают перекликаться.

От перемены мест картин их восприятие меняется

Поль Сезанн. «Персики и груши». 1890-1894. Фото: ГМИИ им. А.С.Пушкина

Ради таких перекличек к французским полотнам добавлены русские. Иногда не в пользу последних. Так, прекрасная сама по себе «Яблоня после дождя» Михаила Ларионова бледнеет и робеет рядом с написанной длинными извилистыми мазками «Весной в Провансе» Поля Синьяка. А попавший в раздел фовистов русский импрессионист Константин Коровин тушуется от соседства с яркими пейзажами Андре Дерена. Ну а «Фрукты на блюде» Ильи Машкова хоть и вызывающе яркие, но так примитивны по композиции, что соседство с натюрмортами Матисса для них смерти подобно.

Попадая в зал Матисса, восхищенный зритель выставки в очередной раз поражается, как же мог один человек не только собрать столько шедевров, но и жить среди них.

Последним французским шедевром, приобретенным Иваном Морозовым, стала розово-голубая «Девочка на шаре» Пабло Пикассо. Ею и заканчивается выставка. Эта трогательная картина была куплена в галерее Даниеля Канвейлера (чек прилагается), а ранее она украшала коллекцию Лео и Гертруды Стайн, так же усердно, как Морозов и Щукин, собиравших работы радикальных французских художников.

От перемены мест картин их восприятие меняется

Посетительница на выставке «Брат Иван. Коллекции Михаила и Ивана Морозовых» в Пушкинском музее. Фото: EPA/YURI KOCHETKOV

Кстати о Стайнах. В 2011 году в Музее современного искусства Сан-Франциско открылась выставка «Коллекция Стайнов. Матисс, Пикассо и парижский авангард». Ее готовили больше десяти лет, поскольку коллекция была рассеяна по разным музеям мира. Выставка имела огромный зрительский и медийный успех, и через год ее показали в парижском Гран-пале. Там ее увидела Наталия Семенова, написавшая не одну книгу о Морозовых и Щукине, и вскоре они с Андре-Марком Делок-Фурко, внуком Щукина, решили сделать выставку о великом московском коллекционере, но долгое время ни один музей их идею не поддерживал: слишком дорого.

Грандиозные расходы на транспортировку и страховку оказались по силам только Бернару Арно, открывшему в 2016 году выставку коллекции Щукина в своем Фонде Louis Vuitton. Там же в прошлом году открылась выставка коллекции Морозовых. Из Парижа картины с выставки были доставлены в Пушкинский музей.

Источник: www.theartnewspaper.ru

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.